|
|
|
рассказ
НУДИСТКА
Нудисткой Катю звали еще со времен ее сопливого детства. Годков ей было то ли три, то ли четыре, уж никто точно и не вспомнит. Копалась она в огороде с совочками своими. Поддатый по случаю уикэнда отец, читая "Спид-инфо", самый популярный в его деревне журнал, наткнулся на статью о нудистах. Так его это "извращение" пора-зило, что пошел на огород рассказывать жене об эдакой глупости зажравшихся го-рожан. И увидел голенькую Катю, копавшуюся рядом с женой. Благодушно заржал:
- Смотри-ка, мать, дочка-то у нас - нудистка! Голышом ходит!
Катька, не поняв, за что ее обозвали, на всякий случай заревела. Мать отца отчитала, но слово в памяти у всех закрепилось. Потом из внутрисемейного прозвища стало общедеревенским...
Деревней Карадырку называли по привычке, вообще-то это давно уже было что-то вроде пригорода промышленного монстра с миллионом жителей. Но заморочки типа прозвища "нудистка" вообще всегда были характерны для любой деревни. Особенно совковой.
Когда-то бородатый и самый главный классик марксизма-ленинизма обозвал это явление "идиотизмом деревенской жизни". В силу этого самого идиотизма на деревне появлялись Вилены (от В. И. Ленин), Индустрии и Комсомолии. В городе такие име-на в свое время тоже появлялись. Но меньше. Или, может быть, просто казалось, что их в городе меньше, потому что в деревне все эти Индустрии сочетались и контра-стировали с Васькой-соплей, Сашкой-мослом, Женькой-щербатым.
Естественно, что и кликали всех наших Вилен не по родному имени, а по кличке, сильно отличающейся от этого имени.
А Катю все так и звали - Нудистка. Без вариантов.
Конечно, в разные периоды ее взросления ей в семье на время что-то там приклеива-ли типа: зассанка, сволочь неумытая, бездельница, дармоедка и так далее. Но, посколь-ку так время от времени называли всех детей во всех семьях, то и прозвищами такие обозначения различной степени детского самовыражения не стали.
Что нужно ребенку, чтобы выделиться из всех? Ум? Сила? Глупость? Да не обяза-тельно иметь что-то сильно особенное. Можно иметь специфический цвет волос. Рыжий на деревне всегда имел особую судьбу - из-за того хотя бы, что его так и драз-нили с младенчества - "рыжий-рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой!" - это был самый безобидный вариант. Рыжие становились или деревенскими дурачками , или кулаками, "державшими" всю деревню.
Кате хватило того, что ее прозвище принципиально отличалось от всех Наташек-какашек, Светок-конфеток. Молодым и жестоким ее сверстникам казалось несправед-ливым владение таким прозвищем. Узнав смысл этого слова, пацаны приставали: "Эй, нудистка, ты почему одетая ходишь?".
В деревне вообще проще всего с опытом по части отношений мужчины и женщины. С молодых ногтей ни для кого не является секретом, откуда дети берутся. И почему. Соответствующие шутки преследовали Катю всю жизнь. Что-то пикантное и, как бы сказал очкастый интеллигент, сексапильное было уже в самом слове "нудистка". И тем самым Катя уже с детства была поставлена в особые условия, заставляющие ее задумываться как о предназначении женщин в частности, так и о предназначении че-ловека на этой земле в целом.
В деревне задумчивость и особенность не прощается. Изначально Катя была отделена от всех своих сверстников сначала своим прозвищем, а затем и своими мыслями.
И не только. Как рассказала ей мама на своем смертном одре, отец Максим был Кате не родной отец. Когда-то очень давно ездила молодая тогда девушка, мать Кати, в Москву с подругами прибарахлиться, за колбасой... Промышленный монстр Тула, город-герой, блин, жил бедно. Бедно жила и Карадырка. Выезды в Москву за колбасой и барахлом были обычным делом. Сначала мать Кати ездила в Москву с родителя-ми, а потом и одна или с подругами. Как-то, устав от хождений по магазинам, за-шли девчонки в дешевый пивбар (на ресторан у них сроду бы духу не хватило) за впе-чатлениями и отдохнуть. За соседним столиком гуляла компания студентов музы-кальной консерватории (о том, что они студенты да еще и консерватории, мать Кати узнала только утром...). Веселые молодые парни, без грубостей, познакомились с де-ревенскими девчонками, и одна из них - будущая мать Кати - согрешила.
Девственницей она, естественно, не была, откуда в деревне у девки в 19 лет такое чудо, но и особого опыта у нее тоже не было. Приближалась ее свадьба с Максимом, и ей вдруг захотелось, скорее подсознательно, чего-то другого, особого, городского...
Ее мимолетный партнер Леня был порядочным человеком. Они встречались еще несколько раз. Но у матери Кати хватило ума (глупости?) понять - не будет у них сча-стливой жизни. И великодушное предложение Леонида жениться она не без колеба-ний отклонила. Да и не любила она его. Уж больно он был чужой. Из другого мира. Не ругался по матушке, пил мало, говорил чудно... Как с таким жить?
Максим торопил - свадьбу сыграли осенью. А Катя родилась через семь месяцев после свадьбы. В деревне это дело обычное, и никто на это внимание не обратил, в том числе и сам Максим. Жить-то они уже жили вместе почти год.
Через 15 лет, будучи в Москве, мать Кати вдруг увидела на афише знакомое лицо Леонида. Известный всей России дирижер... концерт... доцент...
Еще через несколько лет Леонид стал профессором и известным всему миру дири-жером. Мать Кати так до самой своей смерти и не сказала ему о Кате. Может быть, так и осталась обида на то, что был недостаточно настойчив, что не вытащил-таки ее из этой самой Карадырки?..
Катерина к музыке никакой склонности не проявляла. Может быть, дело было и в том, что проявить она эти склонности не могла?
Гены, прозвище, да еще и совершенно отличное от среднедеревенских стандартов телосложение, определили особость Кати. Миниатюрность, даже хрупкость в дерев-не всегда расценивались как хилость. Учитывая еще и обычный для российской де-ревни процесс вырождения, хрупкие, как правило, просто были рахитами, больными, расслабленными, недоношенными. Грациозность и сила балерины, как у Кати, в деревне не котировались. Только добавляли к ее особости еще одну чуждую деревне черту.
Закончив восемь классов, Катя поступила в ближайшее ПТУ. Как и все - на элек-трогазосварщика. Так хотели родители. Специальность хорошая, всегда кусок хлеба будет. Но, закончив ПТУ с одними пятерками, Катерина не вернулась в деревню, а поступила в университет на экономический факультет. Пришлось поработать и голо-вой, да и не только головой. Сексапильная молодая девушка не могла вырваться из идиотизма деревенской жизни, не запачкавшись, без потерь. Надо было получить комнату в общежитии - плати натурой! - надо было освободиться от отработки после окончания ПТУ - плати натурой!
Катя платила, не скупясь. Нельзя было еще говорить о том, что сексуальная жизнь стала для нее слишком уж привлекательной. Секс был для нее средством достижения цели в жизни - ВЫРВАТЬСЯ! Вырваться из грязной избы, из мата и пьяни-рвани-швали... Голова у не работала что надо. Сложная наука - экономика, с трудом давав-шаяся высоколобым интеллигентикам из города-героя Тулы, не была для нее пробле-мой.
Проблемой было то, как выжить. Как прожить на стипендию, пусть даже и повы-шенную, которую Катерине платили как круглой отличнице. Что одеть и как поесть на 50 рублей в месяц?
Способ расплаты натурой был прост и напрашивался сам собой. Но Катерина с са-мого начала, пусть даже и не умом, а генами своими, отцовскими-профессорскими, поняла, что эта дорожка чревата последствиями. Спиться или стать наркоманкой она не боялась. Боялась, что ее клиенты ей потом в БОЛЬШОЙ жизни встретятся. И как прикажете, допустим, с тем, кому ты минет делала, работать, да еще и начальницей? А то, что она будет руководить, у нее никаких сомнений не вызывало. Жена базилевса Юстиниана Божественного Феодора, бывшая проститука, уничтожила всех тех , кто пользовался ранее ее женскими услугами.
Катя писала за лопоухих сынков курсовые и дипломные. Перепечатывала их творе-ния на машинке, освоила специальность машинистки. Время от времени, конечно, приходилось прибегать и к НЗ - своему телу. Но делала это Катя редко и очень осто-рожно, когда уже других вариантов не оставалось.
Любовей у нее не было. Держалась она, как и в детстве, в деревне, в стороне от куль-турно-развлекательной жизни студентов универа. Она училась и работала, сцепив зубы внутри, и, широко улыбаясь снаружи. "Ноу проблем!" - говорило ее лицо в лю-бое время дня и ночи.
За красный диплом пришлось платить тремя ночами: с официальным оппонентом, его другом и научным руководителем. Зато защита прошла без сучка и задоринки. Вообще, как было всем известно, без "этого дела" пройти всю профессуру для девуш-ки-студентки было нельзя.
Профессора ведь тоже люди, но где они будут искать себе все то человеческое, что не было чуждо и самым бородатым классикам. Не на стороне же, не на улице! Вот и искали они у себя под рукой - среди студенток. Дело обычное.
Те, которые совсем старенькие, просили просто раздеться. Некоторые еще на минет решались. Совсем редко было, когда дело доходило и до полноценного секса. Как при защите диплома. И научный руководитель, и оппонент, и его друг были еще ничего. Их хватало на полтора раза. С промежутком на сон и еду... Так Катерине на каждого ночь и пришлось потратить.
Она, впрочем, не жалела. Дело есть дело, если для него надо не только написать ди-плом, но и еще ноги раздвинуть, что ж, жизнь такая. Однокурсницы многие по этой самой дорожке шли так, что пыль столбом. Но они больших жизненных планов, в от-личии от Катерины, не имели.
А план у Катерины был такой: свое фермерское хозяйство с собственными перераба-тывающими мощностями. Коровы и мини-молзавод. Овцы и пошив дубленок. Свиньи и переработка мяса, колбасный цех...
План за пять лет учебы приобрел четкость и законченность. Главная проблема с кре-дитом решилась также, как и с дипломом. Пришлось дать. И на этот раз не три раза, а намного больше. Спроси сколько, Катерина бы и не сосчитала. Много. Но, ни разу зазря! Каждую ночь, каждую палку, каждый акт, каждый стриптиз, каждое желание новых русских и старых партноменклатурщиков шло по предоплате. И никак иначе. "Кинуть" Катерину не смог никто. Да и, в общем-то, никто и не пытался. Она добро-совестно делала свое дело, добросовестно выполняла свои обязанности, они добросо-вестно выполнили свои. Кредит она получила.
Вторым существенным пунктом ее плана было замужество. Заводить свое хозяйство на селе без мужика было невозможно. И даже при энергии и уме Катерины ее "баб-ская" сущность не могла не помешать делу.
Особых проблем с мужиком у Катерины не было. Был выбор. Она остановилась на Кирилле - не слишком сильном и не слишком умном, но преданном и любящим. При-смотрела его Катерина еще полтора года назад, на третьем курсе. Мальчик был подхо-дящий. Катя делала время от времени коке-какие авансы, но без глупостей. Держала на расстоянии, только время от времени позволяла ему, сдаваясь, лечь с ней в постель. За полтора года - пять раз. Как раз столько, чтобы еще и еще хотел.
Свадьба, переезд в Карадырку к спившемуся отцу (мать умерла за два года до этого), закуп оборудования, договоры, переговоры, первые СВОИ деньги...
Деревня возненавидела Екатерину Максимовну сразу и навсегда. За все. За то, что и в 25 лет оставалась стройной и привлекательной, тогда как ее сверстницы, народившие в этому времени по одному или по два ребенка, расплылись, как квашня. За то, что она была ХОЗЯЙКОЙ, а не ее слабохарактерный и любящий Кирилл. За то, что ей сопут-ствовал успех. За то, что не пили в ее доме сутками напролет, как в остальных домах. Отца она резко ограничила в выпивке, заставляла закусывать, и пить он стал "куль-турно", хоть и жаловался соседям на дочку. Он так и не узнал, что Екатерина - не его дочь. Мать умерла, еще когда Катя училась в ПТУ. Открылась мама перед смертью одной дочке.
Ненависть бездельников и алкашей, полусумасшедших старух и выживших из ума от запоев пожилых мужиков, злобная зависть баб,"дразнилки" пацанов - все это не могло не отравлять ей жизнь. Она старалась не обращать внимания.
Она никогда и никого из деревни не нанимала себе в хозяйство. Брала работников только со стороны. Чужие деревне работники также чувствовали ненависть к себе бездельников и пропойц.
Не секрет, что деревня российская в целом уже полсотни лет не работала толком. Как традиция сложилась: полгода в России зима, полгода лето. Мужик полгода рабо-тает, полгода на печи лежит. И никакой интенсификации ему не надо. Так было на Руси всегда. Окончательно развалил деревню бесплатный крепостной труд при социа-лизме. Работай, не работай, все равно все отберут.
Никто толком и не работал. Выпрашивали дотации, пропивали их...
Работающих, ЖЕЛАЮЩИХ, ХОТЯЩИХ чего-то ненавидели всей душой. Почему они, не как все?
Работники Екатерины Максимовны были непьющими - других она не брала. Детский ужас перед спиванием, перед водкой подкреплялся ее выкладками эконо-миста.
Деревня уже с ненавистью повторяла ее детское прозвище: "Эта нудистка!".
Через два года у Нудистки был построен свой большой дом, не чета виллам и кот-теджам скоробогатеев! Все было свое: генератор, кондиционеры, "тарелка спутнико-вая", гараж, автомобили, склад , колодец, техника...
О передовом фермерском хозяйстве писали в газетах. Журналистам она не давала. За исключением тех случаев, когда самой хотелось. Екатерина Максимовна сама этим своим желаниям удивлялась. Ведь и так корреспондент ее хозяйство расхвалил бы! - зачем его еще в постели стимулировать? Впрочем, об этом она особо не задумывалась, захотелось - переспала. Вроде и энергии после этого прибывает. Ну и ладненько. Чего тут еще думать?
Ее ставили в пример. Давали еще кредиты. На тех же условиях. Те же люди, что и раньше, только теперь после половых актов они с ней разговаривали как с челове-ком. Сидели с ней за столом переговоров. Отношения из сексуально-деловых все больше становились чисто деловыми.
Муж Кирилл был "министром внешнеэкономических связей" - ездил по стране за оборудованием, сдавал продукцию, заключал соглашения о поставках...
То, что в его жене начало проявляться женское желание, Кирилл не знал, не чувст-вовал. Для Екатерины Максимовны он был только самым доверенным лицом во всех делах. И спать с ним она ложилась, только уступая его униженным просьбам. Она не запрещала ему "ходить налево". И не была бы против, если бы он завел себе какую-нибудь пассию. Он не заводил. Кирилл действительно любил Катю.
На третий год ненависть деревни к Екатерине Максимовне начала сгущаться. Дерев-ня в условиях рынка все больше и больше нищала и спивалась. Работать никто не хо-тел , хотя нагнись - и поднимешь богатство. В каждом доме беспрерывно, как серии "Санта-Барбары", шли свои сериалы: Лешка бил Машку, Вовка лупил Вальку... Или наоборот: Машка вваливала по загривку Лешке, а Валька - Вовке. Пожилые мужики пили и трепались сутки напролет. Нет ничего хуже беспрерывного и пустого трепа мужчин. Впрочем, какие это мужчины? Обсевки в поле.
Спивалась нация, спивалась деревня. И бельмом на глазу у них цвело хозяйство Ека-терины Максимовны. Той самой Нудистки. Она то ли из озорства, то ли из какого-то чувства противоречия устроила на крыше своего огромного дома бассейн. И в сво-бодное время купалась там нагишом. И загорала. В наглую. Не замечая никого в упор.
В упор, естественно, ее никто не видел - забор вокруг ее хозяйства останавливал деревенского задолго до дома. Но издалека-то все видели, что хозяйка голышом на крыше у бассейна валяется!
Это оскорбляло деревню донельзя. Лучше бы она по деревне на белом "линкольне" ездила или ванны из шампанского принимала, чем у всех на виду нагишом лежать. Понятное дело, что разглядеть что-то с такого расстояния у нее было нельзя. Но ос-корбление чувствовали все.
Как-то Васька (которого в детстве звали соплей, да и сейчас частенько тоже) взял у родственника из города фотоаппарат и попробовал заснять бесстыдницу Нудистку с крыши соседнего дома. Ракурс был не очень, но кое-что было бы видно... Если бы уда-лось сделать фотки.
Только Васька слез с крыши, к нему подошли два работника Екатерины Максимовны (преданы они ей были все не за страх, а за совесть. Да и деньги она им платила нема-лые!), вежливо взяли из рук фотоаппарат, вынули и засветили пленку. И попросили, очень вежливо, так больше не делать. Васька обо всем рассказал. Добавив, естественно, что "их было шестеро, и били они меня чуть не час!".
Любви эта история к Екатерине Максимовне не добавила. Рано или поздно копящаяся и не находившая выхода ненависть деревни к Екатерине Максимовне должна была прорваться. Она сама как будто дразнила деревню. Не делала ни малейших попыток помириться, как-то войти в контакт. Вообще ни с кем из деревни не разговаривала. Хоть бы ругалась - так это бы было понятно! А вежливое пренебрежение сносить бы-ло невозможно. Третий год все чувства деревни крутились вокруг того, что сделала еще Нудистка и что бы хорошо сделать с ней.
Осенью, после завершения уборочной страды, большинство работников Екатерины Максимовны рассчитывалось и уезжало. На следующий год почти все, кстати, возвра-щались - работать у Екатерины Максимовны было выгодно. Оставались в хуторках, при стаде, при производстве постоянные работники, но жили они в стороне от боль-шой усадьбы. В одном из таких хуторков жил под присмотром любовницы-экономики и отец Кати.
Екатерина Максимовна оставалась в доме с поварихой , сыном Леней и его кор-милицей Ирой. Убирали в доме приходящие. Екатерина Макисмолвна не любила в своем доме толкотни. Кормилица была нужна Екатерине. Сама она кормить грудью не хотела да и некогда было, ведь Леня родился уже на второй год ее хозяйствования, когда многое еще только начиналось. Сейчас, на третий год, было спокойнее, и Ека-терина больше времени проводила с сыном. А кормилица, хоть и грудь уже не давала, осталась как гувернантка - горничная.
...
Был конец октября, на улице уже было прохладно, поэтому пили деревенские в до-ме того самого Васьки-сопли, у которого работники Екатерины Максимовны засвети-ли пленку. На обычное злобно-раздражительное настроение собутылькников накла-дывалось ожидание зимы - сидения по избам, тараканья тоска из щелей...
Выпито уже было много. И не вспомнить, у кого первого вырвалось: "А Нудистка-то наша там почти одна сидит! Не пойти ли к ней в гости? А что, уже и в гости схо-дить нельзя? Так должно было случиться, рано или поздно.
....
Постучали, культурненько так, в специальный сигнал позвонили. Ирка-кормилица их всех послала, сразу и далеко, по-деревенски. Нудистка даже не вышла во двор, к воротам.
....
Лестницы до верха забора хватало. Шестеро самых трезвых сумели перелезть во двор. Один из оставшихся не сумел: упал и сломал шею. Больше никто в гости к Нуди-стке стремиться не стал. Оставшиеся стали ждать результатов визита снаружи. Всем стало жутко , когда захлебываясь и даваясь от злобы загавкал волкодав у самого дома.
...
Подобранными рядом с забором жердями забили огромного кавказца у входа в дом. Переломали ему все кости. Ирка визжала, как будто бьют ее. Кавказец только хрипел. И уже лежа, почти без чувств, сумел цапнуть одного из входивших в дом за ляжку. Оторвали его только с кусом мяса в зубах. Деревенских осталось на ногах пятеро.
...
Екатерина Максимовна не звонила в милицию до последнего момента. Когда же пятерка одуревших от собачьей крови, визга и крика деревенских парней, с кипящей от водки кровью в жилах, сломала-таки дверь, было уже поздно. От РОВД до дома хозяйки было около получаса езды.
...
Повариха и Ирка кормилица с Леней выбежали через заднюю дверь. Они знали нра-вы деревни. Русские долго запрягают да быстро ездят.
...
Из Кириллова ружья она убила одного и тяжело ранила другого. Больше выстре-лить Екатерина Максимовна не успела. Грязные потные лапы озверевших парней перехватили ее у патронташа. Если бы она смогла, она бы убила всех.
...
Ее труп они повесили за ноги на крыше, рядом с бассейном. Голой. На спутниковую тарелку прицепили веревку и так повесили. Тарелка была закреплена невысоко, и волосы Кати касались ее лежанки у бассейна. Толпа у ворот усадьбы притихла.
...
Трое убийц даже и не пытались скрыться от милиции. Органы приехали с макси-мальной скоростью - имя и благодарность Екатерины Максимовны им были хорошо известны... Услуги они ей оказывали самые разные, и платила она щедро.
.....
На суде адвокат говорил о состоянии аффекта, о провоцирующем поведении Ека-терины Максимовны, голой лежащей перед глазами половозрелых парней. Кстати, ни у одного из троих (тяжело раненый в грудь Васька-сопля скончался на третий день, укушенный умирающим кавказцем Толька-мосол умер от заражения крови) никаких сексуальных мотивов к Нудистке не возникало. Изнасиловать они ее не могли , даже если бы и захотели. Они даже и представить не могли, что с ней можно трахаться, как с обычной деревенской бабой. Но на суде, по подсказке адвоката, послушно кивали тяжелыми башками: да, провоцировала, да возникали мысли, да хотелось...
Все получили по десятке. Муж Кирилл постарался, чтобы никаких смягчающих об-стоятельств.
...
Сын Леонид стал музыкантом. Кирилл больше не женился и всю жизнь посвятил сыну. Усадьбу, на крыше которой повесили его Катю, он по приезде в деревню сжег. А деревню прокля , пообещав ее уничтожить.
С этого дня он стал мужчиной, и вся целеустремленность и энергия Екатерины Мак-симовны передались ему. Вместе с женой исчезла его мягкость, интеллигентность, слабость и вялость в желаниях. Он действительно любил Катю и с ней потерял поло-вину души. Нежным он остался только с сыном и с выжившим после избиения изуве-ченным кавказцем-волкодавом.
...
В семье сохранилась картина, написанная самим Кириллом: голая Катя стоит на крыше своей усадьбы. За ней было нарисовано не хозяйство, как должно бы было быть в соответствии с реальностью, а большой концертный зал, полный людей, с вос-торгом глядящих на Катю.
....
Карадырку через пять лет снесли. Когда ее сносили, на Лысой Горе у деревни стоял белый "линкольн". Рядом с машиной, невесть как попавшей на гору, стоял Кирилл и кавказец. Все время, пока по деревне елозили бульдозеры, они стояли на горе и смот-рели вниз. Деревенские видели то ли в своем алкогольном бреду, то ли наяву и призрак обнаженной женщины, указывающей путь бульдозерам.
...
Пепелище усадьбы стало фундаментом жилого дома и источником самых жутких слухов о встающей из под земли голой покойнице.
Пьянь-рвань-шваль деревенская была расселена по городу. Судьба ни одного из них интереса не представляет. Ничего там, в их судьбах, хорошего не было и быть не мог-ло.
В. Кабан-младший
1.06.97
|
|
20.05.2012
